Вы заявили о том, что график плановых ремонтов на украинских АЭС не был исполнен своевременно, в результате чего возникли аварийные остановки и «Энергоатому» был причинен ощутимый ущерб. Назовите, пожалуйста, причины ситуации? Насколько подобные происшествия потенциально опасны для населения?
- Есть понятие эксплуатационной безопасности, а есть понятие ядерной безопасности и их необходимо различать. Это два разных состояния безопасности системы. Понятие эксплуатационной безопасности подразумевает много вопросов, связанных с работой с оборудованием, влияющим на безопасность системы. Речь в данном случае идет о работе электромеханических систем, в частности турбогенераторов, которым не уделялось должного внимания на промежутке достаточно длительного времени. Трансформаторы, турбогенераторы, отсутствие центрозапаса оборудования, который должен обеспечивать надежную работу системы в случае возникновения каких-то ситуаций, связанных с нарушениями в работе блоков. Всегда должен быть центрозапас на случай аварийного реагирования. На данный момент, этот центрозапас в том объеме, в котором он должен быть, отсутствует. Вот о чем речь. К примеру, при выходе из строя насоса головного циркулярного насоса малой серии у нас отсутствует нужный насос, а это оборудование влияет на безопасность. Его производство занимает от семи до двенадцати месяцев. Генератор на третьем блоке Южно-Украинской АЭС 18 сентября вышел из строя. По нашим расчетам и по тем документам, которые мы отдали в Минтопэнерго и в «Укрэнерго», он выйдет в эксплуатацию после ремонта не ранее 19-21 января. А каждый день простоя блока – это минус два с половиной миллиона гривень. Или 16 тысяч тонн складских запасов угля. А если бы турбогенератор или элементы, которые составляют его комплектующие, находились в центрозапасе, мы бы ремонт сделали в течение достаточно короткого промежутка времени. Та же история с трансформаторами, сроки изготовления которых – это около года или девяти месяцев. Если заказывать их сегодня – то мы сможем говорить о готовности трансформатора через девять месяцев.
Так вот, совершенно правильно на промежутке длительного времени уделяли внимание вопросам, связанным с работой первого и второго контуров, системы обеспечения безопасности, но электромеханическому оборудованию, которое обеспечивает, собственно говоря, выдачи мощности в энергосистему Украины, уделялось меньше внимания. Сейчас мы вплотную подходим к вопросам, связанным с ремонтом электромеханического оборудования. Кроме того собираемся приступить к решению вопроса о замене изношенного парогенератора на 1-м блоке ЮУАЭС, начать процесс параллельной замены конденсаторов. Это сложная трудоемкая инженерная и ремонтная задача. Годами ее откладывали «в долгий ящик», надеясь на авось. Мы решили подойти к вопросу комплексно по принципу «дорогу осилит идущий». Есть у атомщиков такое основоположное понятие – приоритет безопасности. Так вот реализовывать его необходимо не по форме, а по содержанию.
Есть ли гарантии, что аварий, аналогичных произошедшей на Южно-Украинской АЭС, хотя бы в ближайшем будущем не будет?
- Если в центрозапасе не будет того комплекта оборудования, которое позволяет оперативно производить аварийное реагирование по ситуации, связанной с работой электромеханического оборудования, у нас будут возникать проблемы, связанные с тем, что будут блоки стоять, потому что этому вопросу обязательно нужно уделять должное внимание.
Конечно, есть определенные пути решения. Что касается поставки турбогенераторов, то заключены контракты по технологии Альстома. Я на днях был на Хмельницкой АЭС, там модернизирован турбогенератор во втором блоке и он достаточно надежен с точки зрения эксплуатационной безопасности, и это говорят те инженеры, которые непосредственно работают на станции. Кроме того, у нас турбогенераторы были рассчитаны на 800 МВт, но нагрузку они несут миллионника. Какой-то промежуток времени, конечно, они поработают, а потом возникает вопрос – расчет осуществлялся на 800, работает миллионник. И через определенное время он начинает давать сбои в своей работе, поэтому, чтобы не доводить ситуацию до критической точки, как это было в сентябре, в октябре, мы приняли решение об ограничении выдачи мощности. Техническое решение, которое я подписал - это мероприятия по контролю за вибрацией турбогенератора и еще две системы контроля – по вибрации и водороду. Если они превышают допустимые пределы или доходят до пределов, когда через какое-то время начинаются вопросы, связанные с тем, что мы не сможем проконтролировать систему, будут ограничения. На сегодняшний день это ограничение – 850 МВт, то есть мы не выдаем миллион. На ровенском третьем блоке – 650 МВт, в связи с вибрацией, которая по параметрам механического контроля там выше нормы. Кроме этого, мы обновляем те инструкции, которые десятилетиями не изменялись, еще с советских времен, по обслуживанию электромеханического оборудования. Изменились условия, произошло старение оборудования, изменились механизмы контроля. Но самое главное – изменилась ответственность персонала. Четко определено, что, когда и кто контролирует и отмечает, каким образом эта система работает.
Неужели прежнее руководство НАЭК не понимало, чем угрожает подобное отношение к системам безопасности?
- Если откровенно, то меня действительно поразила легкомысленность некоторых бывших руководителей НАЭК «Энергоатом» по отношению к обеспечению безопасной эксплуатации мощностей. Речь идет об игнорировании выполнения графика плановых ремонтов, необходимости обеспечения станций необходимым оборудованием, а также своевременного удовлетворения поступающих оттуда технических заявок. Последний случай безответственности, я имею в виду ситуацию на Южно-Украинской АЭС, об этом красноречиво свидетельствует. И еще один вопиющий факт. Не пойму, каким образом можно было допустить ситуацию, когда для Запорожской АЭС приобретался импортный электрощит по цене, в два раза выше таможенной и к тому же не соответствующий требуемым техническим параметрам. Почти полгода это мертвый груз на складе. На ХАЭС исчезла штанга перегрузочной машины весом 3 тонны. При полном объеме физзащиты люди разводят руками и говорят, что это сговор.
Известно, что количество т.н. нештатных ситуаций на АЭС в прошлом году было едва ли не больше, чем за все годы независимости. Свидетельствует ли этот факт, что следует ожидать значительных кадровых перемен?
- Должности в компании распределяются не под конкретные фамилии, а под определенные функции. Поэтому новые кадровые перестановки кснулись только лишь высшего звена менеджмента, тогда как инженерно-технический состав остается практически без изменений. Я ведь прекрасно понимаю, сколько времени необходимо для подготовки профессионального инженера в нашей отрасли, а тем более руководителя на том или ином участке, чтобы он соответствовал возложенным на него чрезвычайно сложным заданиям. Также я изучаю возможность возвращения в нашу отрасль профессионалов, которые ушли с АЭС, и некоторые из них работают сейчас за границей. Недавно нам уже удалось вернуть профессионала высочайшего класса и сегодня мы продолжаем вести переговоры с другими опытными специалистами. Есть четкие критерии обоснования, с одной стороны, нарушения правил и норм безопасности, а с другой,- барства руководителей.
НАЭК собирается в 2007 году вводить новый тариф на электроэнергию, производимую атомными станциями. С чем это связано?
- Принято считать, что за счет атомной генерации большей частью дотировалась тепловая. Я так не могу говорить, потому что тепловая генерация тоже изношена на 85%. Но все были уверены, что атомный тариф – дешевый. Дешевый и безопасный. Но поймите, дешевой эксплуатационная безопасность, ядерная безопасность не бывает. Сейчас нам необходимо оптимизировать аварийный резерв, и это требует финансирования. «Энергоатом» готов к публичной защите тарифа на электроэнергию на 2007 год перед НКРЭ. Мы предлагаем установить цену 9,5 копеек за киловатт-час. Это позволит не только улучшить техническое состояние станций, повысить зарплату нашим специалистам, но и рассчитаться с громадными долгами Компании. В идеале тариф должен составлять 12,5 копеек за киловатт-час, но мы понимаем ту непростую ситуацию, в которой оказались на сегодняшний день потребители, поэтому лоббировать резкое повышение тарифа не намерены.
Какими инвестиционными проектами занимается «Энергоатом»?
- Самый большой инвестиционный проект «Энергоатома» - это выдавать все, что мы на сегодняшний день имеем, в энергосистему. У нас есть ограничения мощности по Ровенской и Хмельницкой станциям, вы об этом знаете. У нас есть ограничения по Запорожской АЭС. Сегодня там часть блоков не могут давать электроэнергию в систему, они дают только 5,3 млн. киловатт вместо 6 млн. Нужно построить линию электропередач РАЭС – Киев и «Энергоатом» собирается участвовать в строительстве этой линии. Стоимость этой линии – порядка одного миллиарда. Нам нужно внимательно подойти к формированию системы именно линий электропередач. И создать условия, когда можно инвестировать в систему ЛЭПов, потому что, с точки зрения аварийного реагирования, ЛЭПы тоже являются элементом этой системы реагирования.
Вам, как руководителю «Энергоатома» в наследство достался и проект строительства хранилища отработавшего ядерного топлива, ставший сенсацией год назад. Тогда же «Энергоатом» подписал соответствующий договор с американской компанией Holtec. На какой стадии он находится?
- Я объяснял представителям «Холтека», что я прежде всего – гражданин Украины, а потом уже президент НАЭК «Энергоатом». Точно так же, как президент «Холтек» сначала гражданин Соединенных Штатов, а потом – президент компании. Поясняю, что без проведения международной экологической экспертизы проекта, рассмотрение данного вопроса в Верховном Совете, а именно Верховный Совет принимает решение согласно действующего законодательства о строительстве этого хранилища, представляется достаточно затруднительным и сложным. Кроме того, при выборе площадки мы должны рассматривать не одну площадку – чернобыльскую – а как минимум три площадки. Это предусмотрено, опять же, действующим законодательством. И я попросил бы разделить бы технологию «Холтек», саму компанию «Холтек», менеджмент и попытку играть, в том числе с помощью средств массовой информации, в политику на тему строительства централизованного хранения или пристанционного. Нужно ли нам строить хранилище? Да, нужно. Пристанционное или централизованное? Я думаю, что надо запускать два проекта параллельно. Иметь пилотный проект и параллельно разрабатывать в связи со сложностью прохождения процедуры, референдумов и чисто из сложностей с законодательством, проект ЦХОЯТ. Это нужно делать, но исключительно в соответствии с требованиями законодательства Украины и Конституции Украины. Мы объявляем тендер на проведение международной экологической экспертизы. Но я бы не хотел, чтобы этот вопрос политизировался. Перепрыгивать через законодательные процедуры и Конституцию, даже несмотря на то, что «Холтек» - наш стратегический партнер, мы не будем ни по отношению к США, ни по отношению к Европе, ни по отношению к России. Эта позиция «Энергоатома», кстати, поддержана Министерством топлива и энергетики.
Беседовала Снежана Бардачева